Лениниана - произведения искусства и литературы, посвящённые Владимиру Ильичу Ульянову (Ленину). Живопись, скульптура, кино, литература, филателия, фалеристика, фольклор, театр и многое другое.



Щипачев Степан | Домик в Шушенском

Домик в Шушенском

I
Опять погода завернула круто.
Над Шушенским ни месяца, ни звезд.
Из края в край метелями продута,
Лежит Сибирь на много тысяч верст.

Еще не в светлых комнатах истпарта,
Где даты в памяти перебирай,
А только обозначенным на картах
Найдешь далекий Минусинский край.

Еще пройдут десятилетья горя
До мокрого рассвета в октябре,
И пушки, те, что будут на «Авроре»,
Еще железною рудой лежат в горе.

Горит свеча, чуть-чуть колеблет тени,
Село до ставней вьюги замели,
Но здесь, где трудится, где мыслит Ленин,
Здесь, в Шушенском, проходит ось земли.

Уж за полночь, окно бело от снега,
А он все пишет, строчки торопя.
Сквозь вьюги девятнадцатого века,
Двадцатый век, он разглядел тебя.

Он знает, видит, в чем России сила
И чем грядущее озарено.
Пускай еще не высохли чернила,
Словам уже бессмертие дано.

Невзрачный домик затерялся в мире.
Но на стекло морозный лег узор, -
И тут вся география Сибири –
От океана до Уральских гор:

Вот серебро равнин ее широких,
Вот, в иглах весь, тайгу засыпал снег,
И различимы горные отроги,
И, как рога оленьи, русла рек.

И на столе белеют не страницы,
А тот же русский снеговой простор,
Где – все губернии… где он в таблицах
Учел и тот однолошадный двор –

С косым плетнем, засыпанным метелью,
Где позапрошлую неделю
Осталась без отца семья,
Где в эту ночь родился я.

Мать – хоть от горя ослабела –
Гадает о моей судьбе.
Промерзла дверь, заиндевела,
И ходит ветер по избе.

В сенях, где страх теперь таится,
То скрипнет вдруг, то звякнет тишина,
Где вынута пешнею половица,
Земля замершая видна.

На эту половицу прадед
Ступал, наряженный к венцу,
А в черный день она в ограде
Постругана на гроб отцу.

Но все – и горе – он учел в таблицах.
Потрескивает на столе свеча.
Пусть ночь темна и непогода длится,
Он всю Россию видит в этот час.

Крутые переулочки Казани,
Библиотеки старые Москвы
И Питер, Питер вновь перед глазами –
В граните серая вода Невы.

Звонки условные – и он в квартире,
Висят часы на выцветшей стене,
И ржавой цепью тянут время гири,
Секунды отбивая в тишине.

Глухи за Невскою заставой ночи.
Со следу сбив назойливых шпиков,
Он снова на кружке рабочем
Глядит в глаза учеников.

Пойдут на смерть – не предадут такие.
На сердце горячо от этих глаз;
В них светится мечта твоя, Россия,
В них молодость твоя, рабочий класс.

II
Какое утро! Белизна какая!
И этой белизне под стать
Хребты Саянские сверкают;
Сегодня их и в Шушенском видать.

Снег на катке волнистый и горбатый.
В глазах рябит от белых снежных гряд.
И, пронеся хоругвями лопаты,
Ребята рядом с Лениным стоят,

Одним морозным воздухом с ним дышат,
Свои следы в его вплетают след,
Хоть, может, имя Ленина услышат
Они впервые через много лет.

Кто ж из мальчишек первым быть не хочет,
Когда, заиндевелый до бровей,
Он с ними сам, как маленький, хохочет –
И снег с лопат летит еще живей.

Необозримая лежит Россия,
До края и ветрА не долетят.
Будь это шушенские, костромские –
Жизнь одинаковая у ребят.

Во всех краях она, еще слепая,
Уводит от отцовского крыльца.
Десятилетний паренек Чапаев –
На побегушках в чайной у купца.

В Уржуме легкая летит пороша,
Видны леса – куда ни погляди.
Приютский мальчик Костриков Сережа –
Что может знать он о своем пути?

В Тифлисе, где седыми башни стали,
Где из расщелин их трава растет,
Семинаристом худощавым Сталин
По переулкам глиняным идет.

Еще в зарницах первых дни глухие.
Буденновские конники лихие,
Чапаевцы – еще в пеленках спят.
Их, как травинок в поле, - на Руси ребят.

Где в чащах заячьи петляют тропы,
Где солнце в космах снеговых встает,
В избе, уткнувшейся в уральские сугробы,
На свете мальчик первый день живет.

Мать рядом спит.
Ей сон тревожный снится,
Ей не дойти до светлой правды той,
Что и в глухую эту ночь родиться
Не страшно даже сиротой.

Под окнами черствеет снег вчерашний,
Святые скорбно смотрят из угла.
За сына было б матери не страшно.
Когда бы знать про Ленина могла.

III
Все те же
В той, где он бывал, квартире
Висят часы!..
Позеленели гири.

От времени не отставая,
На циферблате, заспанном на вид,
Идет по кругу стрелка часовая,
И по орбите шар земной летит.

Исхоженные дальние дороги
Ведут от детства, от плетней косых.
Годины войн и революций сроки
Секундами измерили часы.

И на холодном быстром Енисее,
В еще не очень обжитом краю,
Благоговейно в домике-музее
Я у стола рабочего стою.
Тут Ленин жил, за этот стол садился.
Еще я только что на свет родился,
А он уже решал судьбу мою.

Поймешь и ты, праправнук, без труда,
Задумавшись над ленинской строкой,
Что и твоя судьба – еще тогда –
Была намечена его рукой.

Прошло вихрастое, босое детство,
И после, в день великий Октября,
Не двор – страну я получил в наследство:
Поля и реки, горы и моря.
Я честь и славу своего народа,
Как сын, под красным знаменем принял.

Пилотку, полинявшую в походах,
Я с головы еще за дверью снял.
На половицы бережно ступая,
По домику я тихо прохожу, -
Стоит в нем тишина святая.
Я ею, как бессмертием, душу.

Но эта тишина – не для молитвы,
А для присяги. В этой тишине
Еще слышнее грохот битвы
И поступь времени еще слышней.

Уважаемые посетители, если Вы заметили какую-нибудь ошибку или неточность на сайте, пишите в службу поддержки hotsq@mail.ru.

Щипачев Степан

Степан Петрович Щипачев родился 26 декабря 1898 г. (7 января 1899 г.) в деревне Щипачи Камышловского уезда Пермской губернии в крестьянской семье. Умер 1 января 1980 г. в Москве, похоронен на Кунцевском кладбище. Советский поэт, член правления СП СССР, председатель секции поэтов. Лауреат двух Сталинских премий. Член РКП(б) с 1919 года. Автор стихотворения «Пионерский галстук» (Как повяжешь галстук, // Береги его: // Он ведь с красным знаменем // Цвета одного…).

Просмотрено: 976