Лениниана - произведения искусства и литературы, посвящённые Владимиру Ильичу Ульянову (Ленину). Живопись, скульптура, кино, литература, филателия, фалеристика, фольклор, театр и многое другое.



Детям о Ленине | Встреча в Кремле

Антонов Сергей | Встреча в Кремле

Ленин стоял у окна, заложив руки глубоко в карманы брюк. В кабинете с двумя окнами и высоким сводчатым потолком было холодно и сыро. Последние недели зимы выдались студеными.

Владимиру Ильичу виден был Арсенал, изрешеченный осколками снарядов; Троицкая башня с огромным, четко вырисовывающимся на сером небе орлом, отсюда казавшаяся менее высокой, чем со стороны Манежа; кусочек Кремлевской стены и здание казарм. На площади, где осел булыжник, образовав ямы, вдоль Арсенала тянулся к Никольской башне ряд тоненьких фонарей, похожих на былинки, загнутые вверху крючочком.

На дорогах к Троицкой башне и к Арсеналу, на широкой площади с фонарями снег был потоптан и замусорен. Только на крышах и на Кремлевской стене он лежал ровно, нетронутый и чистый.

За Кремлем стыли скованные морозом каменные дома. Вон там, за музеем и библиотекой Румянцева, еле виднеются трубы. Но сколько ни смотри, не заметишь дымка; нечем топить.

Зима обложила Москву кольцом холода.

К врагам, навалившимся на обескровленную, истерзанную в гражданской войне страну - голоду, разрухе, - прибавился еще один: холод.

Свирепствовал тиф.

Ленин вздохнул. Потом он неожиданно резким движением вынул правую руку из кармана и сел за стол.

Простая, похожая на ученическую ручка, не дописывая и сокращая слова, быстро забегала по листу бумаги, оставляя неразборчивые фразы.

Мысли обгоняли друг друга, и он стремительно записывал: проверить, обеспечены ли детские дома дровами. Нет - обеспечить… Увеличить паек сахара и сахарина рабочим металлургической промышленности… Наркомпрос задержал выпуск книг для деревни. С Анатолием Васильевичем поговорить, выругать… С декретом ознакомить товарищей и утвердить… Заграница, которая предлагает свои услуги… Справимся сами или нет?..

Перо на мгновение остановилось.

Тихо открылась обитая белой клеенкой дверь, ведущая в зал заседаний, и в ней показался секретарь.

- Владимир Ильич, - тихо позвал он.

Но Ленин не ответил, поглощенный работой.

- Владимир Ильич!..

Ленин поднял голову, сказал:

- Да, да, - и взял другой листок бумаги - для записки.

- Владимир Ильич, к вам товарищ Коршунов.

- Хорошо, - сказал Ленин.

Ленин в Кремле с ученым

Секретарь ушел, прикрыв за собою дверь, и Владимир Ильич продолжал писать, торопясь закончить записку Сергею Сергеевичу Каменеву. Ленин знал, что за время, пока секретарь пройдет зал заседаний, войдет в приемную, скажет посетителю: "Владимир Ильич просит вас", пока посетитель встанет, поправит прическу или что-нибудь в своей одежде, пройдет зал заседаний, - за это время, какую-нибудь минуту-полторы, можно прочесть письмо, пробежать глазами заметку в газете, написать, наконец, записку. Можно сделать много, очень много полезного и необходимого. Владимир Ильич писал, но едва в дверях показалась худощавая, невысокая фигура ученого, старого знакомого, застенчивого и сейчас немного смущенного, Ленин встал из-за стола и направился навстречу посетителю.

- Проходите, Леонид Алексеевич, проходите. - Владимир Ильич указал на одно из мягких кресел. - Садитесь, пожалуйста…

Леонид Алексеевич Коршунов как-то неловко, быстро прошел к креслу и спрятал ноги под стол, перпендикулярно придвинутый к рабочему столу Ленина. Сделал Коршунов это так поспешно, что сам почувствовал неловкость и слегка смутился. Но, взглянув на Ленина, севшего в свое плетеное кресло, успокоился и только тогда повернулся к нему.

- Как здоровье, Леонид Алексеевич? - спросил Ленин. - Не жалуетесь?

- Спасибо, Владимир Ильич. Не жалуюсь…

- Хорошо. Трудное время, Леонид Алексеевич, и нам нужно его перебороть.

Когда Ленин умолк, Коршунов начал:

- Я относительно возможной экспедиции, в Сибирь, Владимир Ильич. Вы, конечно, знаете, что тридцатого июня тысяча девятьсот восьмого года произошло чрезвычайно интересное для ученого мира событие. Явление довольно редкое, необычайное по своим масштабам и, быть может, значению. В сибирской тайге упал метеорит. - Здесь Коршунов взглянул на Ленина и отметил, что Владимир Ильич внимательно слушает его.

Коршунову показалось, что Ленин прекрасно знает о метеорите, знает мысли и желания ученого и что своим докладом он только отнимает время у занятого человека. Коршунов запнулся.

- Этот метеорит… Впрочем, вы всё это знаете…

- Зря вы так думаете, Леонид Алексеевич, - заметил Ленин. - Кроме того, что где-то упал метеорит, я ничего не знал. Да, да… - Склонив голову набок, он подался к ученому и тихо произнес, улыбаясь: - Даже года не помнил.

Коршунов тоже улыбнулся.

- Странное дело! - продолжал Ленин уже серьезно. - Многие почему-то считают, что председатель Совнаркома, наркомы всё знают! Чепуха. И притом - вредная. Мы мало, очень мало, позорно мало знаем! И чем больше мы с вами будем встречаться, тем лучше! Продолжайте, Леонид Алексеевич. И не торопитесь.

Коршунов, ободренный и повеселевший, продолжал, излагая заранее продуманные мысли:

- Если учесть, что самым крупным метеоритом считается метеорит весом в тридцать шесть с половиной тонн, за которым идет так называемый мексиканский в двадцать семь тонн, то наш сибирский метеорит лично мне представляется гигантом по сравнению с известными нам метеоритами. Но вся беда в том, что до сих пор точное местонахождение этого метеорита не определено.

- И вы хотите ехать за метеоритом? - спросил Владимир Ильич, когда Коршунов сделал паузу.

- Да, - ответил тот. - Совершенно верно. Хочу ехать за метеоритом. - И поспешил добавить: - Я понимаю, что сейчас не до них… Я буду просить совсем немного. Обидно, когда за границей создаются общества по изучению нашего русского метеорита, а мы…

- Нет, нет, нет, - быстро произнес Ленин. - Заграница здесь ни к чему. Пусть и не мечтают. Что нужно для вашей экспедиции?

- Я заготовил. - Коршунов из внутреннего кармана пиджака достал вдвое сложенные листы бумаги. - Я старался скромно, Владимир Ильич…

Ленин стал читать список, и чем больше он в него углублялся, тем больше хмурился.

Коршунову показалось, что печаль, которую ни разу не замечал он у Ленина, сейчас ясно проступила на его лице. Потом Владимир Ильич положил эти листы на стол, провел по ним левой рукой, разглаживая, и обратил к ученому свое суровое и все еще, как казалось тому, печальное лицо.

Коршунов медленно поднял глаза на Ленина и неуверенно произнес:

- Хотя… список можно еще сократить. Хлеба меньше… Да и с приборами… Теодолит можно один сбросить, кроме того…

Ленин смотрел мимо ученого, в угол кабинета, казалось, не слушал и уже не замечал его присутствия.

- Теодолит сбросить, - повторил он, переводя взгляд сощуренных глаз на Коршунова, резко отодвинул свое плетеное кресло и, как бы в недовольстве и удивлении ударив пальцами по бумаге, вышел из-за стола.

Стараясь не смотреть на Коршунова, он засунул руки в карманы брюк и зашагал по кабинету.

- Там же тайга, - заговорил Ленин резко и твердо, словно стараясь помочь ученому уяснить положение вещей. - Тысячи верст непролазной и путаной тайги. Бурные реки. Бездорожье. И ни души на сотни верст… Вы понимаете это?

Он остановился.

- Вы все это понимаете, - сказал Владимир Ильич более мягко и, снова посмотрев на список, продолжал: - "Фунт хлеба в день, пять фунтов сахару на всех, табаку…" - читал он, и в голосе его слышались то суровость, то недовольство, то удивление, то вдруг покрывавшая все это печаль.

- Сахар можно сбросить, а табак, извините, необходим: от комаров спасает, - строго заметил ученый.

Точно не слыша, Владимир Ильич продолжал:

- "Меха для футляров под инструменты". Под инструменты! - повторил он.

Коршунов поднялся, и стекла очков его, в которых отразились окна, засверкали. Была в нем решимость человека, идущего на последнее средство.

- Владимир Ильич! - громко и твердо сказал он. - Товарищ Ленин! Нужно ехать! Поймите, нам выпало счастье. Не на чью-нибудь, а именно на нашу территорию упал этот метеорит! Редкое явление! А мы?.. Упади он во Франции, Америке - представляете, сколько - и каких! - экспедиций устремилось бы к нему! Да, мы нищие, голодные, нас душат интервенты, но в конце концов редкая возможность предоставлена только нам. Мировая наука не виновата, что мы нищие. Нужно ехать, Владимир Ильич! - И Коршунов снова сел в кресло.

- Ах ты боже мой! - воскликнул Ленин и подошел к ученому. - Конечно, нужно, необыкновенный человек, Леонид Алексеевич. То, что вы просите, мы дадим. Но этого же мало! Разве с таким оснащением едут в Сибирь?! Его может хватить для экспедиции в Подмосковье! Это же крохи! Обидно, обидно! - повторил Ленин и заговорил непримиримо и настойчиво: - Пожалуйста, не чувствуйте себя просителями. Вы же - ученые, редкие, удивительные люди, - наше будущее! Наследники великой русской науки! Цените себя и требуйте, а не просите! Жаль, что таким людям, как вы, мы не можем еще предоставить всего необходимого, всего, чего они заслуживают! Но ничего! Дайте нам только срок!

- А-а… - растерянно произнес Коршунов, глядя на Ленина. Хотел сказать что-то еще, но лишь облегченно вздохнул и провел рукой по лбу, вытирая пот.

Ленин подошел к ученому, участливо спросил:

- Леонид Алексеевич, а если мы дадим только то, что написано здесь, вот в этом архиробком списке? - указал он рукой на бумаги Коршунова. - Поедете?

- Владимир Ильич, я и не мечтаю о большем! Вот сойдет снег, подготовимся и поедем. И ей-богу, больше ничего не надо. Ведь у вас и так все просят, все с вас тянут… А откуда брать?

- Поедете? - переспросил Ленин.

- Да, поеду.

- И больше ничего не попросите?

- Нет, ничего.

- Ничего, Леонид Алексеевич? - допытывался Ленин.

- Ничего.

Ленин недовольно кашлянул. Потом он взглянул куда-то вниз, под стол, и грустно улыбнулся.

- А нуте-с, батенька Леонид Алексеевич, подойдите к этому окну.

- Зачем, Владимир Ильич?

- Я вас прошу, Леонид Алексеевич. Подойдите к этому окну! Сделайте мне одолжение. - И Ленин добавил, озорно погрозив пальцем: - Знаю я вас!

- Нет, Владимир Ильич. Если вы согласны, я, пожалуй, не буду отнимать у вас время…

- Нет, - добродушно сказал Ленин. - Я еще не согласен. Будьте любезны, подойдите к этому окну, Леонид Алексеевич.

Коршунов неохотно встал и в нерешительности, чего-то ожидая, смотрел на Ленина.

Но Ленин тоже не спускал с него глаз.

- Ну, - настаивал он, - выходите.

- Пожалуйста. - Коршунов решился и вышел из-за стола.

Ленин посмотрел на ноги ученого и сказал:

- Ну вот. Так оно и есть. В чем же вы, батенька мой, поедете в тайгу? В этих рваных башмаках, которые расползутся на пятой версте от Москвы?

- Можно и в этих, - сказал Коршунов, - я их веревочкой. Внутрь портянки, а сверху бечева.

- Можно, - повторил Ленин раздумывая. - Ведь у вас, вторых нет?

- Были, износились. А эти я берегу…

- "Можно и в этих", - снова повторил Ленин. - Простите, Леонид Алексеевич. Простите.

Ленин дотронулся до плеча Коршунова и усадил его. Заглянул в лицо - не обижается ли? - и, окончательно убедившись, что не обижается, успокоился, зашагал по комнате.

- Есть у нас необыкновенные люди, - заговорил он. - Вот Циолковский. Представьте себе провинциальный русский город. Где-то в старом деревянном домике, наверное, на улице, поросшей травой, где бродят гуси и свиньи, живет старый учитель математики. Он получает свой паек - хлеб и селедку - и занимается вопросами полета в межпланетное пространство. Да еще, наверное, в нетопленной квартире сидит! И вы, батенька, по той же дороге: за тысячи верст, в тайгу, в Сибирь, в рваных штиблетах!

"Ну, а вы, - подумал Коршунов, - вы, Владимир Ильич? В стране, где не каждый может даже прочесть слово "социализм", строить социализм!"

И Коршунов вдруг ясно себе представил, что Ленина и его, Коршунова, что-то роднит, объединяет, что Ленин и он, Коршунов, делают одно дело и это дело - главное в жизни Циолковского, живущего в Калуге и осваивающего Вселенную, и голодных рабочих, восстанавливающих заводы, и в жизни мужиков, поднимающих землю сохой…

Ученый ушел, возбужденный и какой-то легкий. Он пробежал по Кремлю, вышел на Красную площадь, думая о завтрашнем дне, о мечте, которая непременно осуществится.

…Наступит время, когда задымят в стране заводы, даже те, которых пока еще нет, тракторные и автомобильные, но о которых уже думает человек, работающий в небольшом холодном кабинете со сводчатым потолком… Всем будет доступно слово Пушкина и Толстого, потому что темная, полудикая Россия станет страной сплошной грамотности… И, конечно же, научные экспедиции доберутся до Северного полюса, а, может быть, кто-нибудь спустится на дно океана, или поднимется за атмосферу. И руководителям этих экспедиций не нужно будет беспокоить организатора нового огромного государства, беспокоить из-за четвертушки хлеба в день и табака… И вырастут новые люди с новыми понятиями о назначении человека… Это все будет.

А пока - неубранный снег на улицах, спешащие прохожие, которых подгоняет мороз, медленно плетущаяся лошадь, на которую кричит человек в армяке: "Эй ты, шелудивая!" - наглухо закрытые лавчонки с железными вывесками: "Мартьянов", "Оптовая торговля. Гурин и сыновья", "И. В. Кошкин. Скобяные товары". Это - пока.

…Проходит небольшой отряд красноармейцев в буденовках, везут на санях гремящие на всю улицу железные трубы: что-то восстанавливают или строят, - в окне учреждения промелькнул портрет Карла Маркса и начало какого-то лозунга: "Да здравствует…" Из подъезда в подъезд пробежала женщина в красной косынке…

Среднего роста крепкий человек ходит по кабинету в Кремле, центре необъятной страны, думает, энергично и быстро что-то записывает ручкой, похожей на ученическую, и новые свершения, подвластные и уже такие близкие, которые преобразят Россию, видятся ему.

Просмотрено: 158