Лениниана - произведения искусства и литературы, посвящённые Владимиру Ильичу Ульянову (Ленину). Живопись, скульптура, кино, литература, филателия, фалеристика, фольклор, театр и многое другое.



Детям о Ленине | В детских ботинках

Виноградская Софья | В детских ботинках

Есть в Москве, в Политехническом, лесенка. В коридорчике, под трибуной. На ней встречают известных ораторов. Поджидают любимых поэтов. Приветствуют знаменитых актеров. Выпрашивают автографы. Заветная лесенка…

Там всегда толпится молодежь.

Там весной восемнадцатого года стоял юноша, стремительный и бурный, как весенняя река в половодье. Он стоял на самой нижней ступеньке и поджидал… Кого?

А неподалеку, прислонясь к стенке, стоял Филипс Прайс, английский корреспондент. Стоял и наблюдал…

Русская революция была еще совсем молодой. Год, как в России свергли царя. Столицу пролетарской республики перенесли в Москву. Правительство Советов только-только приехало из Петрограда. Московские гостиницы спешно отводили под резиденцию. Ленин жил еще не в Кремле, а в номере гостиницы «Националь», которую позднее именовали «1-й Дом Советов». Таких «Домов» в Москве было пять.

12 марта, в первую годовщину свержения русской монархии, Ленин появился в Политехническом, на заседании Московского Совета. Москва впервые увидела вождя революции. Москва смотрела на Ленина и слушала.

Он шел к трибуне – невысокий, коренастый, лысоватый, с рыжеватой бородкой и сияющим куполом громадного светлого лба, под которым светились небольшие, острые, все примечающие глаза. Рядом с Лениным, очень легко, словно в беге, двигался низкорослый, худощавый, складный человек с антрацитово-мерцающими, словно лихорадочными глазами на худом, синевато-смуглом лице. Интеллигент в пенсне и черной кожанке, подбитой алой фланелью. Ленин и Свердлов. Председатель Совнаркома и Председатель ВЦИК. Руководители первого правительства первого государства Советов.

Они были знакомы не так давно. Ленин встретился со Свердловым впервые в Петрограде, уже после возвращения из эмиграции. До того годы и годы Ленин жил в изгнании, а Свердлов в неволе. О таких, как Свердлов, говорили, что они на воле квартируют, а в тюрьме и ссылке проживают, что у них прописка на воле временная, а в тюрьме и ссылке – постоянная. И еще говорили, что Свердлов знает подпольную партию большевиков лично, в лицо!

Теперь они были рядом: создатель самой революционной на земле партии – Ленин и профессиональный революционер – Свердлов.

Была годовщина Февральской революции. Одинокая, безоружная стояла молодая пролетарская республика перед миром империализма. Германская военщина диктовала в Бресте унизительные условия. Ленин впервые стоял на московской трибуне и горячо, пророчески убеждал, что революция преодолеет все трудности и «не останется места ни для отчаяния, ни для уныния».

После заседания Ленин и рядом с ним Свердлов спускались с трибуны. Внизу, на самой последней ступеньке заветной лесенки, и подстерег Ленина юноша – высокий, тонкий, остролицый, восторженно-нервный, в гимназической шинели и барашковой папахе солдата русско-германской войны.

- Товарищ Ленин, я записал вашу речь и сейчас прочитаю вам, - смело обратился он к Председателю Совнаркома и, не дожидаясь разрешения, стал звонко читать свою запись.

- Вы кто? – остановил его Ленин.

- Репортер «Вечерней»…

- Вы знаете стенографию?

- Нет. Мне это не нужно.

- Как же вы записывали? Ведь это трудно без стенографии записывать речь…

- Вашу нетрудно. У вас, товарищ Ленин, все понятно. Только… - досада искривила юношеский, полудетский рот, - только у меня нет начала.

- Почему же речь без начала?

- Не успел записать.

- Опоздали?

- Нет, что вы, товарищ Ленин! Я пришел, еще никого не было, еще не впускали. Но я вас увидел сегодня в первый раз, я представлял себе вас совсем другим и так удивился, когда вы вышли, и все смотрел. Вы уже начали речь, а я все еще смотрел и забыл, что надо записать, а когда спохватился, было поздно, и начало я пропустил… А мне сегодня в газету сдавать отчет. Свердлов захохотал, закашлялся и сочувственно положил руку на плечо юноши.

- Товарищ Ленин, - ничуть не смущаясь, продолжал репортер, - я сейчас прочитаю, что успел записать, а вы мне скажите, что надо в начало, - я немного пропустил…

И он снова звонко стал читать свою запись.

- Покажите, как вы записываете. – Ленин взял у парня его репортерский блокнот, взглянул на первую страницу.

- По чистописанию у вас была единица? – быстро спросил он. – Какие каракули! – И так же быстро, как спросил, Ленин оглядел парня, его солдатскую с барашком папаху, гимназическую шинель с тусклыми, до меди стертыми пуговицами. – Вы учитесь

?

- В пятом классе Ломоносовской гимназии. Но ушел. Сейчас не учусь.

- А почему? Почему не учитесь?

- Решил делать революцию.

- Ну, и как же вы ее делаете? – Ленин переглянулся со Свердловым, который не скрывал своего восхищения восторженным, энергичным парнем.

- Я секретарь подрайона пролетарской молодежной организации.

- Сколько в организации членов? – сразу заинтересовался Ленин.

- Было две тысячи! – гордо объявил, словно отрапортовал, репортер. – Но у меня в тетради галочки.

- Галочки? – не понял Ленин.

- Да, против фамилий выбывших. У меня в тетради списки всех членов организации. А кто выбыл, я ставлю галочку. Вот галочек очень много. В подрайоне уже многих нет…

- Где же они?

- Триста ребят вступили в Кремлевский артиллерийский полк! – рапортовал юноша.

- Так. Триста. А остальные?

- У нас в подрайоне есть студенты. Они пошли в школы. Преподавать математику. Вместо саботажников.

- Вот это замечательно! – восхитился Ленин. – Каково, Яков Михайлович, а? Студенты из молодежной организации заменили саботажников! Математику преподают! Сколько их?

- Двадцать!

- А вам, молодой товарищ, сколько лет? – неожиданно заинтересовался Ленин.

- Уже шестнадцать!

- И вы руководите пролетарской организацией молодежи?

- Нет, я секретарь подрайона. А председатель – ученик седьмого класса.

- Выходит, рабочей молодежью руководят ученики? Гимназисты? – Ленин прищурился, насторожился.

- У нас руководили рабочие ребята. Вот Егор Пищаев с «Цинделя». Это очень большая текстильная фабрика, товарищ Ленин.

- Слыхал, слыхал про «Циндель». – Ленин улыбнулся.

- Еще у нас руководил Попов, и Лапин руководил.

Когда наши брали Александровское училище, Лапин участвовал в бою. Это на Арбатской площади. Там в октябрьские дни шли такие бои. Юнкера засели в училище. И Лапин дрался с юнкерами. Он был потом нашим руководителем. Вообще, товарищ Ленин, у нас в подрайоне очень много рабочих-подростков. Они уже по два года на производстве, мы же должны защищать их пролетарские интересы! Но у нас нет освобожденных секретарей. И председатель тоже не освобожденный, так что мы еще и работаем.

- Значит, средства к существованию вам дает репортерская работа? – Ленин все более подробно вникал в положение дел.

- Да. А все свободное время я на молодежной работе. В газете мы тоже должны защищать пролетарские интересы подростков на производстве…

- Совершенно верно! – согласился Председатель Совнаркома. – Но чтобы быть журналистом, надо много знать. А у вас тут вот, вижу, ошибки. – Он ткнул пальцем в репортерский блокнот, который все еще держал в руке. – С орфографией нелады! Вам еще надо учиться.

- Товарищ Ленин, когда мы закончим революцию, я пойду учиться.

- А революция закончится когда? Вы полагаете, через неделю? – Ленин хитро прищурился.

Юноша ничего не ответил.

- Полюбуйтесь, Яков Михайлович, какие у нас журналисты! – покачал головой Ленин. – В каких детских ботинках мы еще ходим!

Репортер невольно посмотрел на свои ботинки с обмотками.

- Нет, не об этих ботинках речь, - печально заметил Ленин. И снова обратился к Свердлову: - Придется, Яков Михайлович, уделить немного средств молодежи. Пусть у них будет освобожденный работник. Прошу вас лично заняться этим.

- Уже! – выговорил своим глубоким низким басом Председатель ВЦИК, который обладал удивительной способностью предугадывать мысли Ленина и часто предварял его распоряжения, встречая их кратким, успокаивающим: «Уже!»

Свердлов достал свою знаменитую записную книжечку, которая порой заменяла целый секретариат, учетный отдел и отдел партийных кадров, и, с нежностью глядя сквозь овал пенсне на юношу своими антрацитовыми глазами, спросил его фамилию, имя, быстро записал. Потом спрятал книжку во внутренний карман и застегнул на все пуговицы свою двубортную кожанку.

- Вашу запись, молодой товарищ, я возьму с собой, - сказал Ленин. – Зайдите за нею часа через два в «Националь». Внизу, в комендатуре, получите ее вместе с началом. До свидания!

Юноша тотчас ушел. Филипс Прайс, наблюдавший все происходящее, тоже куда-то отодвинулся. Но прежде чем он захлопнул свой блокнот, Ленин успел заметить рисунок, сделанный Прайсом. На белом листке три головы – Ленина, Свердлова и паренька в солдатской папахе… Вместе со Свердловым Ленин пошел к выходу и все покачивал головой:

- В каких детских ботинках мы еще шагаем… А шагать-то ведь далеко! Ох, как еще далеко!

И, взглянув вслед уходившему вперед репортеру, у которого размоталась обмотка – конец ее волочился по полу, Ленин вдруг повеселел:

- Но такие, как этот, хоть и в детских, невозможно детских ботинках, а, видать, шагнут далеко, очень далеко. Эти не остановятся!

Революция была молода, шагала порой в детских ботинках и переобувалась на ходу.

Из книги Софьи Семеновны Виноградской "Искорка. Рассказы о В.И. Ленине". Издательство "Детская литература", Москва, 1971 г.

Просмотрено: 247