Лениниана - произведения искусства и литературы, посвящённые Владимиру Ильичу Ульянову (Ленину). Живопись, скульптура, кино, литература, филателия, фалеристика, фольклор, театр и многое другое.



Детям о Ленине | Слава

Виноградская Софья | Слава

Толстый синеглазый мальчик в очках жил в Петербурге, на Знаменской, а его отец, польский революционер, жил в Сибири, в ссылке.

Прежде они проживали в старинном городе Вильно. Но, когда отца сослали, мать уехала к нему в Сибирь, а Веслава оставили в Петербурге, у тети Юлии, которая очень напоминала ему папу, - такая же полная, невысокая, синеглазая, добрая. Только тетя Юлия не была революционеркой. Она была зубным врачом. Но, если нужно, тетя становилась вдруг решительной и смелой, как папа.

В тот год, когда сослали отца, началась война с немцами. По улицам Петербурга маршировали солдаты, и Веслав в соломенном картузике и коротких штанишках вместе с ватагой мальчиков бегал вслед за ними и пел солдатские песни.

Однажды, когда деревья в столице уже золотились, как в старом Вильно, тетя вернулась из города и сказала племеннику:

- Веслав, сядь, мне нужно с тобой поговорить по серьезному делу.

Она сняла соломенную шляпу с большими полями, на которых синели васильки, поправила перед зеркалом высокую прическу и тоже села на диван.

- Веслав, сегодня мне удалось определить тебя в частную гимназию Лентовской. Завтра ты опять начнешь посещать занятия. Вот в связи с этим важным событием нам с тобой нужно условиться…

Тут синие, всегда ласковые глаза тети Юлии стали почти черными и такими решительными, словно она вооружилась своими щипцами и собралась удалять пациенту зуб.

Веслав напряженно ждал, что будет дальше.

- Ты в гимназии не говори, что папа был арестован. Никто не должен знать, что он сослан. Это большая тайна. Если ты ее выдашь, плохо придется мне и тебе, а папе ты причинишь ужасное огорчение. И маме тоже.

Уже значительно мягче и на этот раз по-польски тетя Юлия спросила:

- Даешь слово, слово гонОру?

- Власьне! – не глядя на тетю, глухо выговорил Веслав. Над крутым мальчишеским лбом упрямо встал жесткий белесый вихорок, выжженный летним солнцем.

- И еще, Веслав, - уже на ходу проговорила тетя, - если тебя спросят, скажи, что ты уехал из Вильно недавно, уехал потому, что началась война…

С того дня Веслав носил в себе невероятную, как он понимал, тайну.

Однажды в приемную к тете пришел пациент, он морщился от острой зубной боли и рукой держался за щеку. Тетя спокойно, равнодушно пропустила его в кабинет. Но в тот день уже никого больше не принимала. А наутро Веслав обнаружил, что пациент ночевал на диване, за шкафом, который перегородил комнату пополам.

После завтрака, когда Веслав укладывал учебники в ранец, тетя Юлия сказала:

- Веслав, у нас сегодня никто не ночевал. Вообще никто из посторонних у нас никогда не ночует. Да?

При этом ее синий глаз стал вдруг острым и стальным, как сверло бормашины…

- Конечно! – торопливо отвечал мальчик и убежал в гимназию, а его синие глаза под очками стали хмурыми, как небо над городом, в котором проходило такое недетское детство Веслава

.

Иногда мальчика неожиданно посылали на улицу: «Постой минут десять у подъезда». Когда он возвращался, его ни о чем не спрашивали. И он тоже ничего не спрашивал.

Так прошло три года. Наконец все это кончилось.

Весной в России свергли царя. По прямым великолепным улицам столицы потекли бурные людские реки. Все в империи тронулось, как в ледоход. Из Сибири вернулся отец Веслава, и с ним мама. Семья соединилась.

Сняли квартиру недалеко от тети Юлии. В новую квартиру люди приходили не таясь. Все приходившие были товарищами. Товарищами папы. «Товарищами по партии», - как говорила тетя Юлия.

Веслав расспрашивал о Сибири, слушал политические споры, бегал на уличные митинги и вместе со всеми пел:
Вихри враждебные веют над нами…

Дивясь перемене, происходившей в сыне за годы разлуки, отец заметил как-то:

- Веслав очень начитан и не по летам развит. Сказалось влияние Юлии.

- Нет, Мечислав. – Тетя покачала головой. – Это жизнь сделала его таким. Что ты хочешь, - замкнутая жизнь в явочной квартире!

Так вот оно что! У тети Юлии была, оказывается, явка! Это революционеры приходили к ней под видом пациентов… И тот, который ночевал… Но где же он теперь? Почему не приходит?

А старшие, вспомнив о явке, стали сразу очень веселыми.

- Кончилось, кончилось наваждение, все эти аресты, ссылки, обыски… Революция!

Так началась вторая жизнь маленького Веслава, сына революционера. И в этой новой жизни у мальчика появились новые, важные дела, а затем неожиданно и новые тайны.

Уже на третий день после возвращения из Сибири отец сказал:

- Слава, завтра чуть свет беги на Невский и купи у газетчика «Правду». Снова начинает выходить газета нашей партии.

Утром, когда отец еще не просыпался, Веслав уже бежал по улице. На углу Невского газетчики выкрикивали названия газет.

Мне «Правду», - просил Веслав. – Мне нужна газета «Правда». У вас есть такая газета? «Правда»!

Да, такая газета оказалась у одного газетчика. Уплатив пятачок, Веслав помчался домой с добычей.

- Татусю, пшинес! – закричал он по-польски, как всегда, когда волновался. – Патш, татусю. То есть «Правда»! Перши нумер! [Прим. – Папа, принес! Смотри, папа! Это «Правда»! Первый номер!]

Отец развернул газетный лист и приник близорукими глазами к мелким строчкам типографского набора. Он читал вслух столбец за столбцом:

- «Пролетариат Петербурга и России помнит газету «Правда». Высоко держала пролетарское знамя наша рабочая газета два года».

Отец читал, а семья собралась вокруг него и слушала голос «Правды», который умолк почти три года назад.

С того памятного воскресенья Веслав бегал каждое утро за газетой. Если ее не было на Невском, он отправлялся на поиски. Его встречали и на далеких заставах, где рабочую газету легче было найти, нежели в центре, населенном богачами.

Отец наспех прочитывал телеграммы, извещения и уходил в Петроградский Совет, а сыну наказывал:

- Слава, сбереги номер. Ночью вернусь, дочитаю.

После его ухода газету читал Веслав. Чего только не узнавал он!.. Призывают жертвовать на «Правду». У редакции нет своей типографии, нужны средства… В правительство вошли десять министров-капиталистов. Долой их!.. Долой империалистическую войну!.. Товарищи, читайте газету вслух своим товарищам!

- Это правильно! – соглашался Веслав.

Газет не хватает, и надо, чтобы рабочие передавали друг другу правду, которую рассказывает «Правда». Он решил, что и ему надо читать мальчикам в гимназии на перемене газету.

Прочитав «Правду», Веслав складывал ее на бамбуковую этажерку и садился за уроки. К двум часам он должен быть в гимназии, на вечерних занятиях. Хотя какие там занятия! В классе у них все идет ходуном, как на митинге.

Теперь, после революции, время мчалось, казалось Веславу, с быстротой аэроплана. И он, ученик частной гимназии Лентовской, тоже мчался вслед за этим невероятным временем, за великими событиями семнадцатого года.

Однажды, то было в праздничный, пасхальный вечер апреля, приехали вдруг к отцу на двух извозчиках товарищи. («Товарищи по партии», - как говорила обычно тетя Юлия.) И сразу в доме началось такое! Каждый «товарищ по партии» приколол себе на грудь красный бант. Мама и тетя метались в поисках красных цветов. «Непременно красных». Веславу тоже прикололи к его курточке красный бант и дали цветок – держи!

- То твуй червоный квяток! [Прим. – Это твой красный цветок!]

Веслав волновался больше всех. Он мастерил факел – строгал палку, наматывал на нее вату и бинт – и ужасно боялся, что опоздает.

Когда наконец все были готовы и покинули квартиру, по улицам уже двигались колонны. Чем ближе к вокзалу, тем гуще толпа, теснее строй. Шли заводы. Шли полки. Шли гвардейские экипажи.

В эту пасхальную апрельскую ночь Петроград встречал Ленина.

На всю жизнь запомнил мальчик все, что произошло там, на привокзальной площади. Два броневика, как два стража, у Финляндского. Команда: «На кра-ул!» Затем «Ура-а-а!», словно расколовшее площадь. Медный гром ударил из труб и тарелок. И факелы, как молнии, сразу озарили ночь. Веслав увидел океан людей. А посреди океана человек на броневике. И волны людские шумят у его бортов.

Вот какая была тогда весна! Но позже, когда уже наступило лето, все омрачилось. Тревожно становилось в доме. И тревожней стали страницы «Правды». Веслав по-прежнему читал газету и складывал на бамбуковую этажерку. Но однажды он прибежал домой, потрясенный неудачей.

Папа, нет газеты! Совсем нет! – выкрикивал он. – Нигде…

- «Правда» не вышла, - мрачно сказал отец. – Напрасно бегал. Нашу редакцию разгромили вчера юнкера.

- Юнкера? Разгромили? – В детском мозгу Веслава вмиг все пришло в связь: недавняя летняя демонстрация в Петербурге, на которую его не пустили; угроза, что его исключат из гимназии, если он еще раз будет читать в классе большевистскую газету…

Вскоре появился товарищ Феликс. Так рано он никогда не приходил. И папа тут же стал рвать какие-то бумаги. А товарищ Феликс все звонил по телефону и все повторял одно и то же:

- Пора! Пора, пока не поздно!

Он был так печален, что Веслав сразу догадался, на кого похож сегодня товарищ Феликс: на рыцаря из книги Сервантеса!

Кончив разбирать бумаги, папа дал какой-то пакет маме:

- Сохрани во что бы то ни стало!

Мама, высокая, тонкая, красивая, как-то сразу постарела, стала ниже, словно сгорбилась.

Веслав с ужасом смотрел на происходящее: все так похоже на то, что уже было однажды там, в Вильно, перед тем как арестовали папу.

Мама вздохнула и завернула пакет в наволочку.

- Думаю, на чердак… Там, кстати, белье висит…

- Мамочка, я, я это сделаю. Я пойду на чердак, - вызвался Веслав.

Товарищ Феликс посмотрел на него:

- Это правильно. Лучше, чтобы мальчик. Не так заметно…

- А «Правда»? – вспомнил Веслав. Он посмотрел на бамбуковую этажерку, и его словно резануло по сердцу.

Прежде чем старшие ответили ему, он сгреб с полок все газеты и запихал в наволочку.

Когда Веслав спустился с чердака, у подъезда дома заскрежетали тормоза грузовой машины. В квартиру вошли люди в военном. Они искали, выспрашивали, писали, потом ушли. А папу и товарища Феликса увели с собой.

То, что, казалось, никогда больше не повторится, произошло.

- Мама, но ведь теперь революция… Как же это? Ведь нет жандармов… Кто же эти?

Но мама только сжимала голову руками:

- Не успели!.. Не успели скрыться! Ни папа, ни Феликс… Что-то роковое… А Ленин?

Мама стала звонить по телефону…

А на другой день мама месила тесто. Веслав стоял в длинной очереди к фирменному магазину «Жорж Борман». Он достал две плитки шоколаду. Мать положила их вместе с испеченным хлебом в узелок. В тюрьму поехали на трамвае. Когда «сделали отцу передачу», Веслав отпросился у матери в магазин «Прибой» - может быть, уже вышла «Правда»?

Домой он вернулся с добычей: вытащил из-за пазухи «Листок «Правды» и прочитал маме вслух:

- «Не имея возможности выпустить сегодня очередной номер «Правды», мы выпускаем «Листок «Правды». Завтра мы надеемся выпустить очередной номер «Правды».

«Листок» призывал:

«Товарищи рабочие, солдаты! Не поддавайтесь на провокацию».

Веслав прочитал все до конца и спрятал «Листок» в мешочек с мукой, из которой мама пекла для отца хлеб.

Наутро Веслав снова был на своем посту. Надо было достать «Правду» и спрятать – для папы. Когда он вернется, будет читать.

Но сколько ни ездил Веслав к далеким заставам Петербурга, все было напрасно. «Правда» не выходила…

Некоторые газетчики уже знали в лицо коренастого синеглазого паренька в очках, коротких летних штанишках и распахнутой курточке с хлястиком. То, что однажды сунул ему в руку газетчик – это опять было в воскресенье, - никак не походило на прежнюю, так хорошо знакомую Веславу газету партии. Ни по виду, ни по названию… Веслав нерешительно топтался на месте.

- Мне «Правду», - просил он. – Только «Правду»…

Но тут газетчик так подмигнул ему: «Она и есть. Гони гривенник и катись!» - что Веслав поверил ему.

Да, газетчик сказал правду. Эта была прежняя «Правда». Но теперь она скрылась под названием «Рабочий и солдат».

Потом газета опять исчезла, и, казалось, бесследно. Прошел день, другой, и вдруг Веслав напал на ее след. Она появилась под названием «Пролетарий». Недолго жила газета – и пропала. Опять Веслав брел домой понурый, растерянный, с пустыми руками.

А затем «Правда» вновь всплыла. Уже спустя два дня газетчик закричал:

- Вышла новая газета «Рабочий». Кому газету «Рабочий»?

И опять оказалось, что это «Правда».

Так миновало лето и наступила осень. Большевики вырвались из тюрьмы. За отца Веслава внесли залог – две тысячи рублей керенками [Прим. – Так назывались деньги правительства Керенского.]. Он приехал домой на извозчике вместе с товарищем Феликсом, который так исхудал в тюрьме, что еще больше стал походить на рыцаря из книги Сервантеса. Но печальным Веслав его уже не видел.

А газета партии выходила в это время без перерыва целых два месяца. Теперь она называлась «Рабочий путь».

И опять словно вернулась весна и начался ледоход (хотя стояла петербургская осень) – все вокруг пошло грохотать, крушить, ломать. Но теперь крушили уже не империю Романовых, не царя сбрасывали с российского престола, а Временное правительство. Пролетариат свергал буржуазию.

- В Смольном Ленин! – сообщил по телефону отец, который вот уже несколько дней как не был дома – он все время пропадал в Петроградском Совете. – Ленин в Смольном! Поняла?! – переспросил он.

И мама взволнованно повторила:

- Ленин в Смольном!

- Арестовано Временное правительство! – сообщил под утро по телефону папа. – Сегодня ночью арестовали всех в Зимнем…

Веслав тотчас вскочил с постели. Бежать! Бежать за газетой! Не упустить!

Было 25 октября 1917 года. Поздний петербургский рассвет… Мальчик бежал по пустынной улице, смутно ощущая значение этого дня. Он вернулся домой с газетой.

- «Открылся Второй съезд Советов!» прочитал Веслав. И по привычке спрятал газету, еще не осознавая, что отныне ничего не надо прятать.

В следующий раз он принес уже «Правду».

«ПРАВДА»
(«Рабочий путь»)

Так называлась теперь газета партии.

Вернулась! Вернулась «Правда»! Четыре месяца скрывалась, таилась под разными именами и вот снова вышла и на весь мир объявила, что в России свершилась Октябрьская революция. Во всю ширь первой полосы было напечатано:

ДА ЗДРАВСТВУЕТ РЕВОЛЮЦИОННОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО!
РАБОЧИЕ, СОЛДАТЫ, КРЕСТЬЯНЕ,
ВСЕ, КАК ОДИН ЧЕЛОВЕК,
СТОЙТЕ ЗА ЭТУ НАРОДНУЮ ВЛАСТЬ!

- Свершилось! – сказала мама. И все повторяла: - Свершилось! Свершилось!

- Я сейчас пойду туда, наверх. Теперь ведь уже можно? – нетерпеливо спрашивал Веслав.

Он побежал на чердак, где с июльских дней вместе с отцовским архивом хранилась «Правда».

На следующий день домой пришел отец. Веслав сидел на полу и сосредоточенно разбирал революционные листовки, воззвания, газеты и складывал их – по названиям, числам. Последний номер «Правды» был от 10 ноября 1917 года по новому стилю.

Уже три дня существовала на земле власть Советов.

- Да у тебя тут настоящий партийный архив, Слава! – вскричал отец.

- Нет, он неполный… - огорченно заметил мальчик. – Газеты я собрал все. А листовок и воззваний не хватает. Ты, папа, помоги мне их достать…

- Помогу, непременно помогу! – горячо обещал отец и по-мужски, как равному, пожал сыну руку.

* * *

Весной восемнадцатого года молодое Советское правительство переехало из Петрограда в Москву. Веслав с папой и мамой поселился в Кавалерском корпусе Кремля, на третьем этаже. Там жили народные комиссары, сотрудники секретариата Ленина. Отец Веслава, польский революционер Озовский, работал в Народном комиссариате юстиции. А Веслав с осени стал учиться в Опытно-показательной школе имени старого большевика Пантелеймона Лепешинского, в Обыденском переулке, у Москвы-реки.

Как и все мальчики, ученики этой школы увлекались коллекционированием: кто собирал марки, кто монеты, кто бумажные деньги – керенки, карбованцы, царские ассигнации… Но Веслав Озовский по-прежнему собирал газеты, листовки, революционные рисунки.

Свой архив Веслав хранил теперь в отцовском книжном шкафу. Заходили иногда товарищи отца, перелистывали газеты, делали выписки, и каждый хвалил Веслава:

- Как ты все это сохранил! В каком образцовом порядке!

Вот однажды в связи с этим архивом и случилось в маленькой жизни Веслава большое событие.

Председателю Совета Народных Комиссаров Владимиру Ильичу Ленину понадобились как-то номера «Правды», выходившие до Октябрьской революции. И тогда лишь выяснилось, что нигде – ни в Румянцевской государственной библиотеке, ни в самой редакции «Правды» - такого комплекта нет.

Ленин был озадачен. На очередном заседании Совнаркома он спросил:

- Товарищи, нет ли у кого-нибудь из вас комплекта «Правды» семнадцатого года? Не могу достать. А мне очень нужно для работы.

Все молчали. Вдруг с дальнего конца зала отозвался народный комиссар юстиции:

- Владимир Ильич, такой комплект есть.

- Где же?

- Да тут, в Кремле…

- Даже в Кремле! – обрадовался Ленин. – А мы ищем, ищем… У кого же, Петр Иванович?

- В Кавалерском корпусе. У одного мальчика.

- У мальчика?! – удивился Ленин.

- Да, Владимир Ильич, у сынишки Озовского. Это мой маленький друг. Я часто пользуюсь его архивом.

- Но откуда у мальчика архив? – все более дивился Ленин.

- Собирал с самого начала революции, когда жил в Петрограде. Целый клад накопил: и газеты, и листовки, и брошюры. Все сохранил, представьте себе, и притащил с собой, когда в Москву переезжали. Не мальчик, а ученный-архивист…

- Это поразительно! – восхитился Владимир Ильич. – А можно у него попросить комплект? Одолжит он мне свой клад?

- Ну разумеется! – рассмеялся народный комиссар. – Дает же он мне. А уж вам, Владимир Ильич…

Ленин записал имя юного владельца комплекта «Правды», и в тот же день в квартире старого большевика Озовского появилась сотрудница секретариата Ленина.

Анна Петровна Кизас жила в том же коридоре, что и Веслав. Часто поздним вечером заходила она к его матери «покурить».

Веслав сидел за отцовским столом и готовил уроки, когда вошла белобровая, с пронзительно светлыми глазами Анна Петровна.

- Слава, а ведь я к тебе пришла…

И Анна Петровна помахала перед лицом Веслава сложенной вчетверо запиской.

- Пожалуйста, Анна Петровна! – Веслав вежливо встал, отложил географическую карту, которую он срисовывал, и сквозь очки следил за движением мелькавшей у его глаз бумажки.

- Читай, «товарищ Веслав»! К тебе обращаются, «товарищ Веслав»! – словно затевая игру, чеканила Анна Петровна слова. - Один товарищ просит тебя, «товарищ Веслав»… - И Анна Петровна развернула сложенный вчетверо листок, ухватилась кончиками пальцев за его края, поднесла к Веславиным очкам близко-близко: - Читай!

И Веслав Озовский прочитал записку товарища Ленина. Председатель Совнаркома просил товарища Веслава одолжить ему комплект «Правды» за 1917 год и обещал вернуть в целости и сохранности по первому требованию.

- Ну, я пошла к маме, покурю… - Анна Петровна вышла, то ли в самом деле потому, что ей хотелось курить, то ли для того, чтобы оставить Славу наедине с его волнением.

Когда она вернулась, Веслав уже достал из отцовского шкафа заветные комплекты, свернутые в трубки.

Зажав мундштук в зубах, щурясь от дыма, Анна Петровна стала складывать комплекты вместе. Веслав с опаской следил за дымящимся мундштуком. Он знал, что именно эта женщина стирала в тазу окровавленные бинты Ленина в ту страшную первую ночь после ранения. И потому мальчик всегда испытывал к Анне Петровне особое, трепетное чувство.

Но тут он решился и сказал:

- Анна Петровна, если искра попадет на газету… Вы не можете пока не курить?

- Резонное замечание! – Анна Петровна вытряхнула окурок, сунула мундштук в карман жакета и ушла с газетами под мышкой.

К Ленину «Правда» попала в тот же вечер. Он обрадовался, оживился, тут же стал перелистывать старые страницы. Ни одного пропущенного номера! Хотя так часты были перерывы в выходе газеты, хотя так часто меняла «Правда» свои названия. Чудо! Чудо чудесное!

- Даже если бы газета выходила аккуратно, и то следовало бы удивляться мальчишечьей настойчивости в достижении цели, - заметил Ленин. – А ведь тогда в Петрограде черт те что делалось. Свистопляска! Я и сам некоторых номеров не читал.

Обнаружив в комплекте экстренные вечерние выпуски – три исторических листка, отпечатанных лишь на одной стороне и выпущенных партией в дни, когда царский генерал Корнилов поднял против революции мятеж, Ленин даже руками всплеснул.

- Страда! Настоящая страда! Особенно для такого паренька. И это сделали не наши товарищи, взрослые, политически сознательные, политически опытные люди! Сделал мальчик! Слава Озовский. Подлинно, слава ему!

А затем Ленин перешел к делу.

- Нельзя же, чтобы у Советского государства не было комплекта партийной газеты тех дней. Надо что-то предпринять.

Тут кто-то заметил, что сынишка Озовского отдаст, разумеется, Владимиру Ильичу свой комплект.

- Категорически протестую! – Ленин возмутился. – Лишать паренька такого сокровища! Уж раз мы оказались такими растяпами, что вовремя не подумали об этом, нечего пользоваться детским трудом. Да, да, не будем грабить политически сознательных ребят! – И Ленин спросил: - А нельзя ли сделать фотокопию с этого комплекта? Вот в Британском музее фотографируют документы, редкие издания. Я сам пользовался ими в свое время.

Но, увы, в те трудные для молодой Советской республики времена невозможно было изготовить у нас фотокопии газет.

- А если заказать за границей? – Ленин прищурил глаз.

- Но где? В какой стране? Мы одиноки в мире, мы со всех сторон окружены врагами, враждебными государствами.

Выход был все же найден. Проживал в то время в Австрии польский коммунист товарищ Бронский. С ним списались, и он взялся за дело.

- Но, прежде чем отправлять единственный комплект за границу, в другую страну, надо все же получить разрешение у владельца, - заметил Ленин.

И вот школьник Веслав приглашен к народному комиссару юстиции Петру Ивановичу Стучке. Петр Иванович с женой проживают на третьем этаже Кавалерского корпуса, и комната их обставлена так же, как у Озовских: круглый стол, ширмы, пузатый, времен Екатерины, комод, белые, с золоченными ножками стулья, тусклые зеркала. А простенки заполнены книгами. Стеллажи поднимаются до потолка. Книги – единственное имущество, которое революционеры привезли с собой в Кремль. В этой комнате с невысокой перегородкой живет отважный сын латышского народа, седой великан Стучка, и его жена, спокойно-величавая Дора Христофоровна, сестра латышского поэта Райниса.

Когда бы Веслав ни заглянул к этим людям, они всегда за книгой. Вместе с ними мальчик погружается в этот увлекательный мир. Стучки руководят его чтением. Они явно неравнодушны к серьезному не по летам мальчику. И так любовно помогают его духовному развитию. Но сегодня разговор шел не о книгах.

- Слава, как ты посмотришь вот на какое дело, - обратился к нему нарком. – Нужно твой комплект, который ты одолжил Владимиру Ильичу, послать за границу, в Вену. Там его сфотографируют, и у Ленина тоже будет комплект – фотокопия с твоего. Владимир Ильич спросил меня: «Как вы полагаете, ваш маленький друг даст разрешение?»

«В Вену? Это – Австрия… Буржуазная страна. Там капитализм… А вернется все обратно?» - возникали в смятенном, встревоженном мозгу школьника вопросы. Но он не задавал их.

- Да, я разрешаю, Петр Иванович, - ответил Слава.

А потом, когда уже свыкся с мыслью, что не скоро вернется к нему его сокровище, Веслав стал расспрашивать:

- А как делают фотокопии? Каким способом фотографируют газеты? Так же, как человека? Ну, какой будет снимок? Маленький, как фотокарточка? Или такой же большой, как газета?

- Это будет микрофотография, - объяснил нарком. – Ее читают с помощью лупы.

- С помощью лупы? – удивился Слава.

После этого разговора прошло немало времени. Веслав ждал, не выдавая тайной тревоги, вернется ли когда-нибудь к нему комплект. И когда уже отчаялся, «Правда» вернулась. Она вернулась к своему маленькому хозяину. Но в каком виде!

Сначала на большой отцовский стол лег толстый том в тугом, новом переплете. Затем, поверх него, легли тома потоньше, поменьше. Все издания «Правды» семнадцатого года, выходившие под различными названиями, были отлично переплетены – каждый выпуск отдельно.

- Владимир Ильич распорядился, чтобы твое сокровище переплели. Вот и получай! – Анна Петровна похлопала рукой по новым, отливающим глянцем переплетам. И напоследок подала Веславу еще один том, поменьше размером. – Это тебе премия! За твои заслуги! – Анна Петровна заморгала загадочно своими белыми щетинистыми ресницами и занялась мундштуком.

Веслав раскрыл том – это оказались микрофотографии газетных страниц «Правды».

- Тут снимки наиболее интересных номеров, - пояснила Анна Петровна. – Вот посмотри первую фотокопию…

Веслав стал читать мелкий фотографический оттиск на толстом картоне: приезд Ленина в Петроград… И вспомнил апрельскую ночь и свой маленький факел, горевший там, на площади у Финляндского…

Потом к Веславу в квартиру прибежали товарищи – мальчики из Кавалерского и Офицерского корпусов Кремля, из Потешного дворца и Белого коридора… Все толпились за его спиной, стараясь прочитать фотографический текст.

Когда всё прочитали, всё осмотрели, то обнаружили на внутренней стороне переплета маленькую наклейку. Латинскими буквами там было обозначено: «Бухбиндерлей С.Вильскер, Вин 8. Альбертгассе, 26».

То был адрес переплетной мастерской в восьмом районе города Вены, на улице Альберта.

- А где же адрес фотографии?

Искали, искали… Его не было.

- Значит, «Правду» фотографировали секретно, - понял Веслав.

И его воображение было взволновано тайным путешествием «Правды» в капиталистическую страну. Прежде, еще до Советской власти, он скрывал ее на чердаке в Петербурге. А теперь, уж после революции, она опять скрывалась где-то в городе Вене… Может быть, тоже на каком-нибудь чердаке?

* * *

Но на этом не кончились замечательные события в жизни Веслава Озовского. Летом в Москве собрался конгресс Коммунистического Интернационала. Со всего мира съезжались в Кремль революционеры. Тайно, под чужими паспортами, под вымышленными именами, рискуя свободой и даже жизнью, пробирались они кружными путями в столицу Советской республики.

- Папа, я так хочу их увидеть! – сказал Веслав. – Достань мне билет на конгресс.

- Ты еще мальчик! – отмахнулся отец. – Конгресс Интернационала – не парад на Красной площади.

Веслав насупился. И отца – в который раз! – поразило не по летам вдумчивое, сосредоточенное выражение сыновнего лица.

Веслав пошел к Стучкам.

- Петр Иванович, нельзя мне достать билет на конгресс? Только на одно заседание. Когда будет говорить Ленин… Пойти один раз… - смущенно говорил он.

- Ты еще не дорос… - отвечал Стучка словами папы. – Вот вырастешь, вступишь в партию – я сам дам тебе рекомендацию – и пойдешь на конгресс…

Веслав смутился и ушел.

«Не дорос!.. – сам с собой по-мужски разговаривал он. – А когда газеты в Петербурге собирал, был еще меньше… Не дорос!»

Он достал из отцовского бювара бумагу, конверт, сдвинул в сторону книги, взятые у Стучки (вот уж который день увлеченно читал он вперемежку Туна «Историю революционного движения в России» и «Андрея Кожухова» (Степняка-Кравчинского), раскрыл свой пенал и вооружился ручкой с пером «рондо».

«Не дорос»… - все еще повторяла в сердце Веслава обида, а рука уже вывела строчки столь важного и решающего письма: «Дорогой товарищ Владимир Ильич! Простите, что я вам мешаю, когда вы так заняты. Я очень хочу пойти на конгресс Коминтерна, чтобы услышать ваш доклад и увидеть революционеров из разных стран капитала. Я просил папу и товарища Стучку дать мне билет, но они отвечают, что я еще не дорос. Владимир Ильич, я ведь не виноват, что медленно расту. Мне уже 14 лет. Прошу вас дать мне билет. Ученик МОПШК Веслав Озовский».

Слава заклеил конверт и надписал:
Председателю Совнаркома и вождю Третьего
Интернационала тов. ЛЕНИНУ.

Раздумав сдать письмо в будку у Троицких ворот, где принимали почту для Ленина, Веслав рано утром постучался к Анне Петровне Кизас.

Сотрудница секретариата Ленина так заговорщически заморгала своими жесткими щетинистыми ресницами, что Веслав уверовал в удачу.

Но миновал день, за ним второй. Ленин не ответил. Был уже поздний вечер. Веслав лежал в постели за тяжелыми фрейлинскими ширмами с плотным, некогда зеленым и уже давно выцветшим кретоном, но уснуть не мог.

«… Неужели Ленин совсем не ответит? А папа говорит, что Ленин отвечает на все письма. Как же так? Значит, не хочет дать билет?..»

Такая мысль была невыносима.

А конгресс открывается завтра. Скоро полночь. Вот, как всегда в это время, уже пришел фельдъегерь, который доставляет правительственные пакеты. Из-за ширмы Славе видно, как отец, отложив бумаги, достал перо, чтобы расписаться в получении пакета.

Веслав лежит на спине, сцепив под головой пальцы рук. Упрямый вихорок над мальчишеским лбом отбросил на стену забавную тень. И вдруг рядом возникла другая, огромная тень. Прежде чем Веслав понял, что случилось, прежде чем он услышал недоумевающее восклицание отца: «Веславу? Славе?» - за ширму, к самой постели уже ступил самокатчик, кожаный гигант с мужественным лицом, обрамленным шлемом.

- Веслав Озовский? – справился гигант, сверился с конвертом и оторвал от пакета приклеенный листок. – Распишитесь!

От неожиданности мальчик никак не мог припомнить, куда положил очки. Он озирался вокруг себя растерянным взглядом близорукого, шарил под подушкой. Очки оказались на пузатом комоде, гигант увидел их, подал мальчику, получил расписку, и тень со стены исчезла вместе с гигантом.

В руках у Веслава остался конверт. В нем оказалась записка на бланке Председателя Совнаркома. Ленин просил секретариат конгресса Коминтерна выдать товарищу Веславу Озовскому, 14 лет, гостевой билет на все заседания конгресса. Ленин отмечал, что, несмотря на очень молодые годы, Слава политически вполне сознательный и в свое время даже оказал ему большую услугу.

- Ты писал Ленину? – спросил папа.

- Ты нам ничего не сказал! – удивилась мама.

Сын молчал.

На следующий день Веслав стоял в большой комнате Большого Кремлевского Дворца перед высокой, худой, строгой женщиной с очень суровыми глазами. О ней говорили, что у нее в жизни насчитывается столько побегов из тюрем и ссылок, сколько лет она состоит в партии. Невольно робея перед таким товарищем, Веслав протянул конверт со штампом предсовнаркома.

Женщина прочитала записку Ленина и гневно посмотрела на юного подателя.

- И не стыдно тебе отнимать у Ленина время? С такими глупостями пристаешь… Пришел бы прямо ко мне, я бы дала тебе билет. Так нет же, пишет, Ленину пишет!..

Она отвернулась, негодуя, и коротко сказала молодой сотруднице:

- Гостевой, именной, постоянный

Веслав ждал молча, потупившись. Но, когда он, наконец, получил гостевой билет с яркой полосой наискось, в котором были проставлены четко – каждая буковка отдельно – его фамилия и даже его имя-отчество, - он не сдержался и высказал все-все, что так наболело в нем за эти дни:

- Простите, товарищ. Конечно, я не должен был писать Ленину и мешать ему. Но ведь… если бы я пришел к вам просить билет, то вы бы мне не дали. Вы бы сказали, что я еще не дорос…

- А пожалуй, и так! – неожиданно рассмеялась суровая женщина. – Пожалуй, прав! Не дала бы!

* * *

Вечером Веслав сидел в Тронном зале Кремлевского Дворца и слушал доклад Ленина на конгрессе III Интернационала. В перерыве Веслав стоял в конце белой дворцовой лестницы и, прижавшись к перилам, смотрел, как Ленин, окруженный революционерами разных стран, спускается по мраморным ступеням. Рядом с Лениным шла Крупская, спрятав руки в глубокие карманы очень длинного, до коленей, жакета. Под вспышкой магния вдруг сверкнули ее глаза. Крупская зажмурилась и застенчиво отвернулась.

Среди революционеров, окружавших Ленина, Веслав вдруг узнал человека, лицо которого запомнил на всю жизнь. Того самого, который однажды там, в Петербурге, пришел к тете Юлии под видом пациента с острой зубной болью. Теперь этот человек прошел мимо Веслава, даже не скользнув по нему взглядом. В подросшем мальчике он не узнал того, в чьей комнате за шкафом нашел когда-то приют на одну ночь… И Веслав не знал, что это тот самый товарищ из Вены, который фотографировал его «Правду». А Ленин своим зорким глазом уже разглядел за головами отважных революционеров, собравшихся со всего света, невысокого, коренастого мальчика в очках.

- Догадываюсь, это и есть наш славный архивист, - сказал он Надежде Константиновне. – Маленький владелец уникального комплекта.

Поравнявшись с Веславом, Ленин чуть наклонил голову:

- Здравствуй, Веслав! Как поживает твой архив? Ах, ты уже новый собираешь? Революционные рисунки? Замечательно! Такой интерес к документам характерен для ученого. Ты кем хочешь быть? Ученым?

- Я хочу быть революционером! – отвечал Веслав.

- Ну, это лучше всего! Это многих славный путь! – горячо откликнулся Ленин. И сочувственно, словно сообщник, посмотрел на коренастого, крутолобого, светлоголового мальчика. – Да, рано взрослеют дети в наше революционное время. Рано…

* * *

Прошли годы. Уже никого из тех, о ком рассказано здесь, не осталось в живых.

Но, спустя десятилетия, по следам исторических событий явились в скромную квартиру в одном из кривых московских переулков сотрудники Института Ленина и музея. Внучка двух польских революционеров (их прах давно покоится в кремлевской стене и на Новодевичьем), очень молодая мать, пепельноволосая, синеглазая Ванда Веславовна раскрыла перед сотрудниками сокровища большого фибрового сундука. На свет были извлечены реликвии: письма, записки, фотографии…

На дне сундука хранились переплетенные комплекты – «Правда», «Рабочий путь», «Рабочий и солдат», «Пролетарий», выходившие в Петрограде перед Октябрьской революцией и собранные некогда ее отцом, мальчиком Славой.

Том фотокопий самых замечательных страниц дооктябрьской «Правды» дочь Веслава Озовского хранила отдельно.

Страницы запечатлели приезд Ленина в Россию. Декрет о земле. Декрет о мире. Сохранилась даже наклейка – адрес австрийского переплетчика Вильскера на улице Альберта в восьмом квартале города Вены…

Пристально всматривались сотрудники Института Ленина и музея в пожелтевшие поля газетных полос. Нет ли на них пометок, сделанных ленинской рукой? Но нет, пометок Владимира Ильича не обнаружили. Да их, вероятно, и не было. Не станет Ленин делать пометки на полях такого редкого комплекта.

Но пристальный взгляд сотрудника все же обнаруживал то на одной, то на другой полосе чуть заметные карандашные знаки. Здесь вот галочка, тут черточка, там точечка. Кто их поставил? Кто так осторожно водил тонким карандашом? Ленин? Может быть…

Из книги Софьи Семеновны Виноградской "Искорка. Рассказы о В.И. Ленине". Издательство "Детская литература", Москва, 1971 г.

Просмотрено: 211